Введение.

Вопрос о том, почему Соединенные Штаты периодически прибегают к насильственному устранению лидеров других государств, вновь оказался в центре мирового внимания после драматических событий начала 2026 года. В январе американский спецназ похитил президента Венесуэлы Николаса Мадуро, а в конце февраля совместный удар США и Израиля привел к гибели верховного лидера Ирана Али Хаменеи. Эти действия, квалифицируемые многими экспертами как беспрецедентные по своей открытости нарушения международного права, заставляют обратиться к истории вопроса и попытаться понять логику, которой руководствуется Вашингтон, принимая подобные решения.

I. Историческая ретроспектива: от «холодной войны» до комиссии Чёрча.

Практика вмешательства США во внутренние дела других государств с целью устранения неугодных лидеров имеет давнюю историю, восходящую к периоду «холодной войны». Рассекреченные документы и многочисленные исследования показывают, что американские спецслужбы разрабатывали операции против Фиделя Кастро на Кубе, Патриса Лумумбы в Конго, Нго Динь Зьема во Вьетнаме и других лидеров. Методы варьировались от отравленных сигар и взрывающихся морских раковин до сотрудничества с местными заговорщиками и прямой поддержки военных переворотов.

Кульминацией осознания масштабов этой деятельности стал доклад комиссии Чёрча, опубликованный 20 ноября 1975 года. Сенатское расследование под руководством Фрэнка Чёрча впервые представило публике доказательства причастности ЦРУ к заговорам с целью убийства иностранных лидеров. Комиссия пришла к выводу, что убийство несовместимо с американскими принципами, международным порядком и моралью, и должно быть отвергнуто как инструмент внешней политики. В ответ на доклад президент Джеральд Форд подписал указ, запрещающий сотрудникам правительства США участвовать в политических убийствах, и последующие президенты подтверждали этот запрет.

II. Юридические механизмы обхода запрета: доктрина и новые обоснования.

Несмотря на формальный запрет, инструмент устранения неугодных лидеров не исчез из арсенала американской внешней политики. В случае с Венесуэлой администрация использовала юридическую конструкцию, объявив Николаса Мадуро «наркотеррористом» в связи с его предполагаемой связью с преступной сетью. После внесения этой организации в список иностранных террористических групп Вашингтон получил формальное основание для силовых действий против лиц, связанных с ней.

В случае с Ираном обоснование строилось на концепции «упреждающей самообороны» и борьбы с террористической угрозой. При этом убийство Али Хаменеи стало первым в новейшей истории случаем прямого ракетного удара одного государства по законному лидеру другого суверенного государства. Даже в ситуациях с Муаммаром Каддафи и Саддамом Хусейным формально смерть наступала от рук внутренних сил или по приговору национального суда.

Особую роль играет доктрина Монро 1823 года, провозглашающая Западное полушарие сферой исключительных интересов США. Действия в Венесуэле являются прямым продолжением этой доктрины, согласно которой США считают себя вправе выступать в роли полицейского в регионе и вмешиваться в дела любых государств.

III. Стратегическая логика: смена режима как цель.

За силовым устранением лидеров всегда стоит более широкая стратегическая цель — смена политического режима на лояльный Вашингтону. Убийство Али Хаменеи было первым этапом многоступенчатого плана, призванного обезглавить иранское руководство и привести к коллапсу системы по ливийскому или сирийскому сценарию.

Расчет строится на том, что в авторитарных системах, где власть персонифицирована и будущее государства связано с одним человеком, устранение лидера способно парализовать управление и открыть дорогу для внутренней оппозиции или переговорных процессов на выгодных для США условиях. В случае с Ираном предполагалось, что после уничтожения верхушки руководства оставшиеся представители элиты предпочтут договориться о гарантиях личной безопасности, а народные протесты довершат смену режима.

В Венесуэле ставка делалась на деморализацию силовых структур и переход генералитета на сторону США, подобно тому как это происходило в некоторых предыдущих интервенциях.

IV. Реакция мирового сообщества и проблема безнаказанности.

Одним из наиболее тревожных аспектов современных событий является фактическое отсутствие реакции международного сообщества и, как следствие, поощрение США к дальнейшим действиям. Убийство Хаменеи представляет собой открытый акт агрессии против государства-члена ООН, однако никаких санкций против нарушителей международного права не последовало.

Показательно, что даже традиционные союзники США по Европе воздержались от прямой критики. Такая безнаказанность создает опасный прецедент: каждое успешное насилие будет порождать новое насилие, и под ударом могут оказаться правительства других государств, неугодных Вашингтону.

Происходящее часто характеризуется как возвращение к праву сильного, когда международные правила служат лишь инструментом гегемонистских держав для защиты собственных интересов. В этих условиях единственным сдерживающим фактором становится не международное право, а военная мощь потенциальной жертвы.

V. Избирательность и прагматизм: почему одних убивают, а других нет.

Важный вопрос, возникающий при анализе американской политики, — почему устранению подвергаются одни лидеры, но не другие. Действия США отличаются избирательностью, основанной на прагматическом расчете, а не на идеологической последовательности. В риторике американской администрации Иран и Венесуэла рассматриваются как отдельные цели, а не как часть единой оси.

Даже убийство Хаменеи, ключевого союзника России, не привело к разрыву российско-американских контактов, поскольку Вашингтон не рассматривает Тегеран и Москву как единое целое. Более того, слишком энергичная поддержка Ирана со стороны России могла бы поставить под угрозу ценный для Кремля нейтралитет США в украинском конфликте.

Таким образом, решение о применении силы против иностранного лидера принимается на основе сложного баланса: наличия юридического обоснования, военной возможности, отсутствия риска непропорционального ответа (особенно ядерного) и готовности мириться с репутационными издержками. В случае с Россией, обладающей потенциалом ядерного сдерживания, даже самые смелые стратеги не рассматривают возможность повторения венесуэльского или иранского сценария.

VI. Реакция России: между союзническими обязательствами и прагматизмом.

Убийство ключевого союзника поставило российское руководство в сложное положение. Реакция Кремля на гибель Хаменеи была намеренно сдержанной: в официальной телеграмме соболезнований не были названы виновные, прямые обвинения в адрес американской администрации прозвучали лишь на уровне министерства иностранных дел.

Такая осторожность объясняется прагматическим расчетом: Москва сделала ставку на особые отношения с новой американской администрацией и возлагает надежды на нейтралитет США в украинском конфликте. Открытое выступление на стороне Ирана против США поставило бы эти расчеты под угрозу. В то же время полное молчание подрывало бы имидж России как защитницы союзников и голоса Глобального Юга.

Эксперты отмечают характерный для Кремля механизм использования нескольких политических языков, когда официальные лица разного уровня могут высказывать противоположные позиции, позволяя верховной власти сохранять свободу маневра. Однако ситуация ярко демонстрирует противоречие между имиджем сильного лидера и реальной зависимостью от отношений с США.

Заключение.

Анализ практики устранения иностранных лидеров США показывает, что, несмотря на формальный запрет, введенный после скандальных разоблачений 1970-х годов, этот инструмент продолжает использоваться американской внешней политикой. Под новыми юридическими обоснованиями — борьба с наркотрафиком, терроризмом, защита национальной безопасности — Вашингтон осуществляет точечные ликвидации и силовые операции по смене режимов.

Громкие события 2025–2026 годов в Венесуэле и Иране знаменуют качественный сдвиг: открытое похищение и убийство действующих глав государств внешними силами без санкции ООН и с молчаливого согласия мирового сообщества. Это возвращает мир к праву сильного, где суверенитет слабых государств перестает что-либо значить, а единственной гарантией безопасности лидера становится способность его страны к ответному удару.

Реакция России на эти события демонстрирует пределы прагматизма даже в отношениях с ключевыми союзниками, когда собственные геополитические интересы перевешивают принципы защиты международного права. Вопрос о том, как далеко может зайти новая администрация США в своем стремлении наводить порядок по всему миру, остается открытым, но уже сейчас очевидно, что прежние нормы и правила перестали работать.

Permanent link to this publication: