Н. Ф. КАНТОР. Американский век. Разнообразие культуры в современную эпоху.

Среди многочисленных современных исследований, авторы которых стараются осмыслить и оценить явления и процессы, происшедшие в XX веке, определить, какое место уготовано этому столь бурному и противоречивому столетию в мировой истории, заметное место занимает монография американского ученого, профессора истории, социологии и сравнительной истории в Нью-йоркском университете Нормана Кантора. Как полагает автор, сейчас в конце второго тысячелетия христианства и XX века вполне уместно оглянуться на прошедшее столетие и попытаться определить, где мы пребываем и каковы будут вероятные очертания будущего (с. XII). XX век был отмечен крайностями человеческого поведения: беспрецедентным подъемом интеллектуального творчества и достижениями культурного прогресса и в то же время таким размахом террора и геноцида, размеры которых не могли предвидеть самые смелые умы XIX

стр. 167

века. Кантор считает, что собственно исторические сочинения не могут ответить на вопрос о причинах этой противоречивости, полярности XX в., а потому пытается разобраться в них через призму культурологического анализа, делая его предметом не только искусство и литературу, но и драму, танец, кино, архитектуру, философию, теологию, науку, социологию, психологию, образование, технологию, политические движения, а также такие идейные направления, как структурализм, консерватизм, модернизм и др. Такой анализ, по его мнению, помогает уяснить, какие идеи и действия определили противоречивые результаты завершающегося столетия и почему оно стало как наиболее интеллектуально прогрессивным, так и наиболее смертоносным и морально регрессивным веком в писаной истории человечества.

Чтобы уяснить сущность и характер культурной истории Запада XX в., следует, как считает автор, учитывать влияние трех ключевых факторов. Во-первых, возникновение, распространение и конец такого культурного движения, как модернизм, оказавшего глубокое влияние на искусство нашего столетия. Во- вторых, продолжающееся взаимодействие между идеями и искусством, с одной стороны, и политическими движениями и институтами, с другой. В-третьих, все более возрастающее с каждым десятилетием значение США в культурной истории западного общества. Эта страна не только внесла большой и оригинальный вклад в философию, науку, искусство и литературу, но и абсорбировала важнейшие аспекты западноевропейской культуры, которые окончательно оформились и обрели наибольшую выразительность именно в контексте американской жизни.

В книге дается обзор состояния культуры в начале XX в., которая была отмечена постепенным развитием (прежде всего в крупных городах) такого феномена, как модернизм. Его появление стало настоящим переворотом в культуре, бросившим вызов сознанию, настроениям и художественному воображению предшествовавших восемнадцати столетий (с. 3). Эта была, по мнению Кантора, одна из четырех великих культурных революций (после Реформации, эпохи Просвещения и романтизма), произошедших на протяжении истории западной цивилизации, начиная с 1500 года. Автор рассматривает явления и процессы, ставшие предвестниками модернизма, а также характерные черты викторианской культуры, на смену которой, собственно, и пришел модернизм.

Затем автор прослеживает распространение и проявление модернистских тенденций в прозе (романистике), поэзии, критике, драме, музыке, танце, изобразительном искусстве, философии, науке, истории и теологии; отдельный сюжет посвящен периоду первой мировой войны.

По мнению автора, психоанализ был одним из величайших интеллектуальных движений XX в.; много места он уделяет происхождению этого учения и его "отцам"- 3. Фрейду и К. Юнгу, влиянию их концепций не только на самоощущение индивидов, но также и на восприятие мира в целом. Психоанализ, по Кантору, не только изменил сексуальное поведение человека западного общества, но и явился главным культурным движением XX столетия, в определенном смысле - его основным интеллектуальным достижением (с. 170). Он также объясняет причины широкого распространения психоанализа в США.

Автор спокойно и взвешено подходит в теме "Марксизм и левые"; объективность и научность явно превалирует над эмоциональными, подчас наукообразными оценками, прикрывающими политическую ангажированность или откровенный конформизм. Кантор излагает основы социалистического учения, прослеживает историческую судьбу левых движений (американский прогрес-сизм, анархо-синдикализм и др.) и левой идеологии в XX веке. С большим интересом итается параграф "Ленинский и западный марксизм", в котором довольно подробно рассмотрены взгляды Д. Лукача, А. Грамши, чья теория стала очень популярной в 1960-е годы, как в США, так и во Франции, В. Бе-нджамина, Т.Адорно, которого Кантор называет наиболее плодотворным и почитаемым марксистским мыслителем и одним из шести наиболее влиятельных мыслителей нашего столетия (а, возможно, и следующего), философов Франкфуртской школы, в частности Г. Маркузе. Заслуживающими внимания автор считает труды Л. Голдмана, Л. Альтюссера, Ю. Хабермаса, который, вероятно, является наиболее интересным и оригинальным марксистским теоретиком последних 30 лет.

60-е годы занимают особое место в истории левого движения. Полемизируя с замечанием Г. Бродки, утверждавшего, что "культура 60-х изменила все и не совершила ничего", Кантор доказывает, что в эти годы, напротив, было сделано очень многое. Во-первых, они отмечены подъемом движений за гражданские права и освобождение негров, во-вторых, возникла новая общедоступная роккультура, вскоре впрочем коммерциализированная, в-третьих, телевидение

стр. 168

стало доступным элементом культуры, в-четвертых, марксизм пришел в университеты, создав целое поколение молодых ученых из вчерашних радикальных студентов, в-пятых, в американском обществе утвердились различные секты и субкультуры, что способствовало распространению толерантности в общественной жизни страны, и, наконец, в-шестых, в 60-е годы утвердилась традиция ненависти к Америке, как бастиону капитализма и империализма (с.310 - 311). Фундаментальным достижением левых в Западной Европе и на Американском континенте автор считает создание "государства всеобщего благосостояния", и ни один свободно избранный консервативный режим, неважно в какой степени он был связан с экономикой свободного рынка, не смог игнорировать этот феномен. "Государство всеобщего благосостояния", полагает американский ученый, должно рассматриваться не как временный инструмент, но как определенный и длительный период истории, подобный феодализму или коммерческому и промышленному капитализму.

Главной проблемой для западного марксизма, считает автор, начиная с середины 30-х и до конца 50-х годов, был сталинский террор, угрожавший моральному доверию по отношению к движениям левого спектра, который, как полагает Кантор, тем не менее успешно пережил угрозу этического и эмоционального ассоциирования его с дискредитированным сталинским наследием, начав возрождаться в 60-е и добившись в конце 70-х и в 80-е годы беспрецедентного проникновения в наиболее респектабельные академические круги (с. 328).

Рассматривая культуру (идеологию) правых групп и движений различных оттенков, автор считает, что их общими основами которых можно считать постулат о необходимости и даже пользе неравенства, антикоммунизм, теизм, формализм, проповедь этнической и национальной сплоченности, принцип вождизма, милитаризм и антисемитизм. Среди интеллектуалов 20-х- начала 30- х годов наибольший вклад в формирование философии правых внесли Х. Ортега-и-Гассет, В. Парето, Б. Кроче, Дж. Джентиле, а свое практическое воплощение в наиболее законченном виде культура правых нашла в нацизме, сущность и характерные черты которого автор анализирует в отдельном параграфе. Оценивая фашизм, как социологический феномен, Кантор указывает на его точки соприкосновения с модернизмом, что проявилось в увлечении техническими новшествами, которые в таком изобилии дал XX в., а также в склонности к моральному релятивизму (как известно, нацизм отвергал нормативную этику, тяготел к иррационализму, признавал существование садомазохизма в природе человека и т. д.). Автор одновременно подчеркивает, что эти тенденции во многом противоречили друг другу, например, отношение к культуре у фашизма было популистским, а у модернизма - элитарным. В целом же фашизм, по мнению Кантора, был ужасной карикатурой на модернизм (с. 405).

Характеристика постмодернизма представляется несколько аморфной и эклектичной, а хронологическое "перескакивание" в изложении материала не способствует целостности восприятия авторского замысла. Так, в первом параграфе говорится о том, что в 70-е годы началась- "без фанфар и почти незаметно" - новая эра постмодернистской культуры, проявления которой к началу 80-х стали уже вполне зримыми. Три технологические инновации (биотехнологии, внедрение компьютеров и мгновенное распространение информации в мире благодаря спутникам связи) составили материальную научную инфраструктуру этой новой эры. Вторым великим изменением, возвестившим о наступлении новой эры, стал подъем Тихоокеанского региона во главе с Японией (не совсем понятно, почему автор относит данный феномен к явлениям культурного порядка). После этого он как бы возвращается назад, посвящая отдельный параграф структурализму, ставшему ведущей культурной теорией в двадцатилетие после окончания второй мировой войны. Причину его появления автор усматривает прежде всего в упадке экзистенциализма. Далее идет разбор деконструктивизма, ставшего радикальным вариантом структурализма, роли университетов в интеллектуальной жизни американского общества, феминизма, анализ постмодернизма в искусстве и литературе и, наконец, тех процессов и явлений, которые автор называет "необарокко".

С интересом читается глава "Конец тысячелетия и столетия: новая эра начинается". Так называемая "неоконсервативная волна", нашедшая свое наиболее законченное воплощение в политике правительств Р. Рейгана и М. Тэтчер, не привела к появлению ясной философии и потерпела неудачу. Жесткое следование рыночным принципам и предпочтениям вступило в конфликт с принципами традиционного консерватизма, отдававшего приоритет таким ценностям, как семья, община, нация и церковь.

"Холодная война" сравнивается в книге с Пелопоннесской войной. Как в свое время Афины и Спарта сошлись в смертельной

стр. 169

схватке за гегемонию в Греции, так США и Советский Союз истощали друг друга в многолетней борьбе. Кантор допускает, что как одним из важных последствий Пелопоннесской войны стало создание благоприятных условий для возвышения Рима, так и в результате геополитических изменений, обусловленных окончанием "холодной войны", может стать финансовый и возможно военный взлет Китая в следующем столетии (с. 503). Такие процессы и явления, как неудача англо-американского неоконсерватизма, окончание "холодной войны", обнаружившей свою бесполезность для благосостояния народов обеих сверхдержав, возрождение геополитического могущества Германии, напоминающее положение, которое она занимала в 1938г., а, может быть и в 1914г., привели к радикальным изменениям политической обстановки, что стало, по сути, отправной точкой и фундаментом нового тысячелетия и нового столетия.

Анализ многочисленной литературы позволил автору нарисовать впечатляющую панораму идейной и культурной эволюции человеческого сообщества в XX в. во всей ее многогранности, полифоничности и противоречивости. Однако не все в этой книге равноценно. Встречаются повторы, например, в описаниях отличий модернизма от викторианской культуры, некоторые характеристики и оценки излишне категоричны, субъективны и не всегда обоснованы, что сказывается, в частности, в перечне 100 фильмов, дающих, по мнению автора, важный исходный материал для анализа культуры, как якобы в наибольшей степени отразивших главные интеллектуальные поиски и культурные направления XX века.

Вклад США в мировой культурный процесс явно преувеличен, к тому же он далеко не во всем заслуживает высокой оценки.

Книга Кантора привлечет внимание историков, культурологов, философов как интересная и во многом удавшаяся попытка осмыслить глубинные тенденции XX века через призму анализа его культурного содержания.

Permanent link to this publication: